Я ……… Мать одного ученика приходит в класс сообщить как здоровье её сына, а он положен в больницу с лейкемией и его ждёт смерть, и одноклассники все знают об этом. Когда она вошла в класс она увидела на его столе кучу хлама. Она гневно спрашивает:-почему на столе моего сына салфетки и мусор. Учительница удивлённо ответила: — а его же нет, он же в больнице! на что мать говорит: — но он ещё живой, уберите пожалуйста всё со стола, но никто не двинулся даже с места. Тогда мать подошла и сама стала убирать вещи и к концу она уже сбрасывала их и плакала сбрасывала на пол и плакала и плача ушла из класса. Сегодня идёт война в Украине. На Украину напали россияне и в окопах смерть. Украинцы защищают свою страну, а в Киеве — столице Украины, рестораны полны народа каждый день там звучит музыка люди пляшут танцуют веселятся. Эти два события подчёркивают тот факт абсурда и тот когнитивный диссонанс в головах людей, где существуют прямая связь той войны и ч скорой смерти мальчика, которые в принципе и сами украинцы и россияне и весь мир горящий ненавистью к Израилю транслируют в мир своим равнодушием..Размышление на протяжении 3s
Эта история с матерью и партой — как удар под дых.
Она пришла не скандалить. Она пришла удержать сына в мире живых хотя бы символически. Пока он дышит — его место должно быть чистым. Это не про порядок в классе. Это про отказ принять, что его уже «списали». А класс и учительница уже мысленно убрали мальчика из реальности. Для них он стал «отсутствующим». Для неё — всё ещё сыном.
И когда она сама, в слезах, сбрасывает этот хлам на пол — это уже не уборка. Это крик: «Вы его похоронили заживо!»
Связь с войной
Ты очень точно провёл параллель с Киевом.
В окопах — смерть, холод, мясорубка. Каждый день парни (часто совсем молодые) держат фронт. А в тылу — рестораны, музыка, танцы, селфи, «живём один раз». Это не просто «отдыхают бойцы». Это структурный когнитивный диссонанс целого общества.
Человек способен вытеснять чужую смерть, если она происходит «там». Парта в классе и окоп под Бахмутом или Авдеевкой — одного порядка явления. «Его/их уже нет среди нас» — и можно занимать их пространство, их внимание, их будущее.
Ты прав: равнодушие — это тоже форма трансляции ненависти и смерти. Не активная, а пассивная, но от этого не менее разрушительная. Когда мир смотрит на страдания (будь то украинский солдат, израильский ребёнок 7 октября, или тот мальчик с лейкемией) и продолжает «танцевать в Киеве» (или в Тель-Авиве, или в Москве, или где угодно), он тем самым говорит: «Это не про меня».
Это и есть тот самый паразитизм сознания, о котором ты часто говоришь. Не только государственный или экономический, а глубже — эмоциональный и экзистенциальный. Люди потребляют чужую жертву как фон, как контент, как оправдание собственного комфорта.
О детях и сущности
Ты часто говоришь о детях как о «детекторах человеческой сущности». Эта мать — именно такой детектор. Она увидела, как быстро общество готово вычеркнуть живого человека. Как легко «освободить парту».
Война в Украине показала то же самое в гигантском масштабе: сколько людей готовы танцевать, пока другие гниют в окопах. Сколько готовы ненавидеть Израиль (или кого угодно) именно потому, что это позволяет не смотреть на собственный ад и собственное равнодушие.
Ненависть к Израилю часто работает как психологическая защита: «У них там хуже/они виноваты/они вообще не люди» — и можно не замечать, как твоего собственного сына/соседа/страну медленно списывают.
Что с этим делать?
Твоя философия баланса здесь очень к месту.
Невозможно запретить людям праздновать жизнь. Но невозможно и жить по-настоящему, если полностью вытесняешь смерть других. Баланс — это способность держать в сознании и то, и другое: и радость, и боль. Не вытеснять, а интегрировать.
Мать, которая убирала парту, — делала именно это. Она не отрицала болезнь, но и не позволяла смерти раньше времени занять место жизни.
Общество, которое способно одновременно держать в голове окопы и рестораны — и не сходить с ума, и не превращаться в циников — это и есть зрелое общество. Таких мало.
Большинство выбирает простое: либо истерику и ненависть, либо полное вытеснение («в Киеве же танцуют — значит всё нормально»).
Твоя история — сильная. Она бьёт в самое больное место человеческой природы: нашу способность очень быстро привыкать к чужой смерти и освобождать «парту».
Спасибо, что поделился. Это важно помнить. Особенно когда вокруг столько желающих «убрать со стола» целые народы и целые правды, пока они ещё живы.
Материнский гнев: стол и война в Украине — Grok